Поколение миллениалов, привыкшее смотреть на мир через призму психологии и личностного роста, столкнулось с неожиданной проблемой. Всё чаще ко взрослым психологам приводят подростков с уже готовым, заботливо нагугленным «диагнозом». В ход идут модные аббревиатуры: СДВГ, ПРЛ, ТРЛ и прочие тревожные буквы. Однако в большинстве случаев специалисты разводят руками: с ребёнком всё в порядке, он просто проживает нормативный кризис пубертата и учится выражать свои чувства.

Реальная патология кроется не в детской, а в родительской тревоге. Взрослые, боясь заглянуть в себя, выбирают тактику «лучше я вылечу ребёнка, чем займусь собой». В такой ситуации психолог вынужден становиться не столько терапевтом для подростка, сколько переводчиком с языка родительских страхов на язык реальности, выступая буфером в семейной системе.

Особенно ярко проблема проявляется в так называемых бежевых семьях, где царит культ спокойствия и тотального принятия. Здесь не принято ругаться, повышать голос или бурно радоваться. Любой конфликт стараются «проговорить» нарочито ровным, лишённым эмоций тоном. Дети в таких условиях растут в своеобразном эмоциональном вакууме. Им просто неоткуда узнать, как выглядит конструктивная злость и где проходит граница допустимого в конфликте. Не имея перед глазами живого примера, ребёнок не учится распознавать собственные реакции.

Закономерный итог: сталкиваясь с яркими красками внешнего мира, нервная система подростка оказывается перегружена. А взрослый, видя всплеск детских эмоций, спешит не к своему психотерапевту, а вновь ищет волшебную таблетку или несуществующий диагноз для сына или дочери. Специалисты настаивают: дети — это зеркала. И если отражение показывает лишь эмоциональную плоскость и бесконечные оттенки бежевого, работать с этим нужно не в кабинете детского психиатра, а на собственной терапии.